Ветеран Войны

Переполненная маршрутка мчится по городу. Словно никогда не слышав о плавном торможении, водитель обрекает крепко зажатых телами друг друга пассажиров ещё плотнее сгруппировываться в одну большую кучу перед каждой остановкой. Но никто не жалуется.

Очередная остановка. На секунду почувствовав ослабление в давке, продолжающие путь дальше вновь горько вздыхают – места только что вышедших попутчиков мигом заняли новые пассажиры. Водитель уже было тронулся, а автоматическая дверь с трудом закрылась, вдавив при этом во внутрь торчащие наружу спины людей, как тут, размахивая во все стороны клюкой, к микроавтобусу бодро подковыляла древняя старуха в бордовом пуховике. Двери вновь пришлось постараться – на этот раз, открыться. Тут же до слуха всех пассажиров донеслись вопли бабки.

- Что расселась, глаза вылупила?! А ну давай вставай. Мне девяносто лет! Я Ветеран Войны! Быстрее давай! А вы, молодые, чего стоите пялитесь?! Помогайте давайте! Тяжело мне, слепые вы что ли?! Мне девяносто лет! Я Ветеран Войны!

Наконец, поудобнее устроившись на отвоеванном сидении, старуха замолчала.

Но конечной выжившие и слегка помятые пассажиры гуськом продвигались к выходу, теребя в руках монеты за проезд.

- Э, куда прешь?! А ну дай я выйду! Пропусти! Я Ветеран Войны! – кричала старуха, затем обратилась к водителю, - а за проезд я платить не буду!

- Да выходите уже, бабушка, не надо ничего, - говорит уставший водитель.

- Не буду платить, я сказала! Мне девяносто лет! Я Ветеран Войны…

Крики бывшей защитницы Отечества отдалялись всё дальше и постепенно смолкли…

Случай в больнице

6 утра. В темную и спящую палату детской инфекционной больницы влетела невыспавшаяся и от того нерадостная медсестра.

- Иванова! Вставай мочу собирай! Меряем температуру, девочки!

Растрепанные и заснувшие полчаса назад, мамы, осторожно (дабы не разбудить спящих рядом с ними детей), карабкаются по кроватям к полуразбитым тумбочкам, вслепую шаря по ним руками, в поисках заветных казенных градусников.

Через 20 минут возвращается медсестра и записывает намерянные результаты в толстую и потрепанную жёлтую тетрадь.

- Иванова! Где моча?

- Не писяет она!

- Что значит не писяет?» Вставай, давай! Усаживай ребенка! Ты посмотри на неё! Не писяет у неё… - с возмущением, медсестра удалилась.

- Настя, вставай, писять будем… - сонная Иванова вновь карабкается по кровати, на этот раз шаря рукой под нею, ища железный совковый горшок.

- Вставай, Настя! Давай быстрее!

Двухлетняя Настя не горит желанием выползать из-под нагретого шерстяного одеяла и приземлять попу на ледяной горшок.

- Вставай, сказала! – Иванова, срываясь на крик, за руки вытаскивает ревущую малютку из кровати и силой садит на горшок, - Писяй, давай!!

Настя старается изо всех сил, но вместо мочевого пузыря освобождается кишечник – у девочки второй день понос.

- Это что такое?! – орет взбешённая мамаша, - это что ты сделала?! Я сказала писять, а не срать! Свинья!

Разъярённая Иванова лупит малышку по мягкому месту и, громко сопя, шагает в уборную мыть горшок. Крики незаслуженно наказанной девочки будят всех вокруг.

- Ну что?! Мне тебя опять лупить? Ты слыхала, что медсестра делать сказала?! Щас дам тапочком по сраке! А ну, быстро писяй!

Крепко схватив вырывающуюся дочку, мать вновь сажает ее на помытый горшок.

- Писяй! Я что ли виновата? И не ори! Иди и скажи этим врачам, что не хочешь ты писять!

Настя снова старается, потом на минуту перестает плакать и тихонько говорит:

- Мама, Натя пися…

- Сходила?! Точно? Ну вствавай!

Столкнув девочку с горшка, Иванова действительно обнаружила там мочу, но в ней плавали какашки...

- Ах ты дрянь такая! – от злости у Ивановой стали раздуваться ноздри, - Это что ты сделала?! Это как я врачу понесу?! Свинья! Свинья!

Пыхтя и ругаясь, двадцатилетняя, беременная вторым ребенком мамаша, отправилась в сортир собирать утренний анализ…